?

Log in

Он всегда был один. Вне времени и пространства. Времени и пространства тоже не было, был только Он, и ничего кроме. Он всегда был предоставлен лишь самому себе, ничто Его не отвлекало, поэтому у Него было множество возможностей, чтобы познать истину. И истина была познана, и так она возникла.

Истина была настолько прекрасна, что Ему вдруг очень захотелось поделиться ею. Так возникло время, которое просто возникло и никуда не шло. И Он понял, что Ему не с кем поделиться истиной, поскольку кроме Него и истины ничего нет.  Так возникли пространство и одиночество. Одиночество и желание поделиться истиной породили ожидание, и время пошло.

И тогда, чтобы исполнить Свое желание - поделиться всем, что у Него было, единственным, что существовало, и самым прекрасным из всего существовавшего, истиной, Он создал в пространстве мир, а в мире – человека. И создал Он человека похожим на Себя, поскольку Он создавал человека способным познать истину. И отдал он человеку частичку Самого Себя, чтобы частичка Его истины всегда была в нем.

Но человек никогда не был предоставлен самому себе, и кроме него всегда было всё остальное. Мир и всё, что было создано для человека, слишком привлекали и отвлекали его, и истина почти никогда не была ему интересна. Более всего остального человека отвлекала мысль о собственной смерти. И даже тогда, когда всё прочее не мешало ему познавать истину, он думал о том, что случится с ним после смерти, и в этом искал истину.

А Он спокойно смотрел на созданный Им мир, поскольку всё, что было, было создано Им из Его желания поделиться истиной, и кроме этого ничего не было. И всё в мире было в равновесии. И ничего в нём не исчезало без того, чтобы где-то в нём не возникнуть.
Только что я поняла: наши лица теперь стали взрослыми. Так странно...

Oct. 18th, 2012

Сколько предупреждений от жизни необходимо получить, чтобы хотя бы на минуту остановиться и спросить себя: "Что ты делаешь?!".И сколько лет нужно проплыть по течению, прежде чем понять, что вообще-то тебе с ним, с течением, не по пути?
У меня кризис перемладшего (или недосреднего) возраста. Маленькая девочка с большими амбициями обиженно топает ножкой. Обиженно - потому что на ее работе все не совсем так, как она себе представляла, скажем, год назад. Потому что год назад было все так же, с точностью до несущественных деталей. Ее вела за собой мечта. Ну, не прям мечта-мечта, но цель точно. И она была уверена, что скоро все изменится и станет хорошо, ну или хотя бы существенно лучше. Длительность "скоро" не конкретизировалась, но как-то интуитивно казалось, что "скоро" определенно меньше года. И вот теперь тоже "скоро все изменится", ну вот совсем скоро, чуть - чуть еще потрудиться - и изменится. Энтузиазм подзакончился немного, он еще иногда накатывает приступами, но уже не слишком часто, почти без фанатизма. Зато появилось некое остервенение, не совсем доброе, прогматичное. И как-то все никак не отвечу себе на вопрос, чем же хочу заниматься лет через десять? Также настырно пытаться доказать что-то себе и ИМ, карабкаясь изо всех сил на следующую ступеньку? А потом на следующую, еще и еще? И потом скажу себе однажды: "Вот тут, пожалуй, я остановлюсь". Потому что сил двигаться дальше нет. Звучит не очень аппетитно.
Мы живем как бессмертные. Смерть для нас - что-то бесконечно далекое, почти нереальное. Чья-то страшилка, предмет выматывающих филосовских дискуссий. Почти все мы ничего 
о ней не знаем, только то, что рассказывали нам когда-то родители, бабушки-дедушки, ветераны войны, дикторы телевидения, врачи, священники, ученые и голливудские продюссеры. И, даже думая о смерти, мы часто думает не о том. Смерть - всего лишь конец жизни. Во всяком случае, этой. Думать о смерти и бояться ее - это как думать о титрах весь фильм, не следя за развитием сюжета. Смерть - это то, что сдает смысл жизни. 
А жизнь - отрезок времени, которым мы имеем возможность распорядиться по собственному усмотрению. И инструкция по эксплуатации этого отрезка проста: 1) ты можешь делать все, что хочешь, можешь всегда идти вперед, и финальная высота твоего восхождения определяется только тобой, а еще ты можешь ничего не делать, вообще, или можешь развлекаться, используя данное тебе в комплекте с отрезком времени тело и его возможности; 2) отрезок времени конечен, и ты не знаешь, какой длины отрезок достался тебе. И еще он у тебя один. И по его истечению данное в комплекте с отрезком тело конфискуют. 
Я близка к тому, чтобы собрать всю свою семью (насильно) и друзей (по желанию), и уйти с ними куда-нибудь подальше от бесконечных рабочих проблем, смыслом существования которых является замена собой смысла жизни. Не говорю, что любая работа такова. Конечно, нет. Работа должна быть призванием, желанным путем развития, работа должна быть осмысленной, целиком осмысленной, чтобы не быть тратой отведенного времени. Чтобы потом, в конце, посмотреть назад и сказать: "Я стартовал вооон оттуда воон таким, и пришел сюда вот каким, и на пути своем я смог изменить немного мир вон там, и еще немного тут, я помог вон тем людям, а эти еще не знают, но им я тоже помог, и очень рад всему этому, я потратил данный мне отрезок времени не зря, я оправдал оказанное мне доверие, спасибо". А что скажу я, если так и буду идти по этому пути? "Работала много, часто без вдохновения, часто не понимая, зачем, мне казалось, что меня недооценивают, мне было обидно и горько, но я все равно работала, и теперь я очень устала, можно, пожалуйста, я теперь наконец-то умру? Спасибо". 
Конечно, смысл жизни не в работе, он в пути человека, в его ежедневных выборах, в том, как он тратит свое время и почему он так его тратит. А в моей работе сегодня слишком мало меня, а ее, работы, слишком много, в каждом дне, в моих мыслях, в переживаниях, в разговорах и в постах в ЖЖ. И я слишком много отведенного мне времени трачу на вещи, которые не имеют никакого смысла. А самым близким, самым любимым людям часто остается только ждать и тратить свое время на взаимное ожидание, тоже занимаясь (и тоже привычно) бессмысленными делами.

Sep. 26th, 2012

В моей голове поселились монстры. Их уже множество.

Я упустила тот момент, когда они распаковывали чемоданы и небрежно бросали вещи на мои извилины. Я не заметила, как они стали знакомиться между собой, создавать семьи и новых монстров. А теперь по ночам они пьют чай у себя на кухнях и омерзительно громко размешивают сахар в чашках своими алюминиевыми ложечками.

В моей голове поселились монстры. И все чаше их невнятные вопли заглушают мои мысли.

Их так много развелось, и они все лезут и лезут отовсюду, из телевизора, радиоприемника, газет и интернет страниц, из разговоров с начальниками, подчиненными, друзьями и даже родителями.  Они стараются пробраться как можно глубже, укорениться, слиться и притвориться, будто всегда жили здесь.

С детства знала, что закончу жизнь в сумасшедшем доме, но чтобы так рано…

Как-то незаметно уходит время. Я давно перестала понимать, на что его трачу, перестала ценить и экономить его. Я давно научилась ждать, почти не задавая себе лишних вопросов, только вот уже не ясно, чего жду. Время вязкое, как кисель, и рябит в глазах, мутит от смены чисел в календаре.

Кажется, что я вот-вот застыну.

Есть на земле Край, где люди всегда спешат,
Где молодость ищет рай, а попадает в ад,
Где ночь не сменяет день, а день не приносит свет,
Где среди сотни друзей близкого друга нет.
Зимой там соленый снег, в жару - вместо воздуха - дым,
Там бодрствуют даже во сне, там некогда даже седым.
Там можно найти себе дом и как-то устроить жизнь,
Там лучше не спорить с врагом, там лучше с врагом дружить.
Там есть своя мода на грех, там собственный взгляд на зло,
Там редко услышишь смех, который звучит тепло.
Там глаз упирается в грязь - там страшно смотреть вперед,
Там словом обидным "мразь" зовется то власть, то народ,
Там много богатых людей и много бездомных бродяг,
Там кладбище ценных идей и скопище ценных бумаг.
Потоки машин на земле, потоки людей под землей,
Спокоен там тот, кто слеп, и тот, кто не ищет покой.
Есть в этом мире Край, родитель известных имен,
И каждый, кто ищет рай в том Краю, как в аду, обречен.

Премудрости Нахохлы.


Из-за утраты привычки смело начинать любую писанину с какой угодно строчки я сперва надолго впала в ступор при виде чистого белого электронного листа. Потом написала первое словосочетание, пришедшее в голову, "премудрости Нахохлы". И вроде бы, дело сдвинулось с мертвой точки.

Больше года мне совершенно не писалось. И еще не пелось, не рифмовалось, не размышлялось и не умничалось.  Сначала было совершенно не до этого, потом  ни до чего дела не было, потом дел было до многого, а сказать нечего, потом сказать можно было многое, а не хотелось.

И вот при странном стечении обстоятельств в не самый радостный и простой период при не самой весенней из апрельских погод во мне вдруг появилось нечто похожее на вдохновение. Едва уловимое, почти забытое, может быть, мимолетное и бесплодное, но оттого не менее приятное ощущение. Ура-ура!

Так уж сложилось, что этой весной судьба второй раз забросила меня на неделю в славный город Владимир. Исключительно по долгу службы. И так как понятие «рабочий день» здесь ненасыщенно, растянуто на двенадцать часов и имеет периодичность тридцать шесть часов без всякой привязки ко времени суток, ощущение реальности окружающей действительности быстро утрачивается, заменяясь чем-то неформулируемым, но чрезвычайно способствующим неспешным размышлениям. До чего приятно, вы представить себе не можете. Это как внезапное появление долгожданного аппетита после долгой хронической болезни, единственным проявлением которой является как раз полное его, аппетита, отсутствие.

И еще, пожалуй, локальное одиночество. В смысле, то, что приятно. Наверное, я все-таки из тех, кому иногда оно просто необходимо. Не как воздух, конечно, но как, скажем, небольшой ежегодный отпуск, или букет цветов ко дню рождения. И прогулки в свободное от работы время по славному городу Владимиру, наполненному приятными отсутствиями метро, Макдональдсов, Шоколадниц, автомобильных пробок и тысяч, тысяч людей на улицах. И еще две книги, внезапно появившиеся в моей жизни и не прошедшие мимо, Стивена Фрая и Бориса Акунина.

Все это в совокупности послужило толчком к пробуждению, как яркое солнце, настырно бьющее в глаза в минуты спокойного утреннего сна. И впервые за долгие-долгие месяцы, начавшие переходить в годы, я ощутила счастье. Совершенно отчетливо. В моей жизни уже давно есть все, что нужно для счастья, а вот само оно затерялось где-то внутри меня в бардаке, оставшемся после долгих сумбурных неаккуратных самокопаний. Что ж, оно нашлось, и я совершенно четко ощущаю, как оно наводит порядок в моем уже было покрытом пылью, захламленном сознании, выдавая мне стопки сделанных и аккуратно разложенных выводов. Господи, как же я счастлива… Спасибо, что к этому дню мы пришли именно так, как пришли к нему. Путь выбран не из легких, но я совершенно точно знаю, что он мой, и никакого другого пути мне не нужно.

Впрочем, это уж немного пафосные выводы. О них чуть позже, по мере возможности. А пока… Давайте обсудим что-нибудь важное? :)


Все мы взрослели в мире, где кроме нас никого больше не было. И по этой нелепой причине мы воевали с ним. Доказывали ему свою правоту, свою уникальность, ценность и значимость. Мы рисовали себя выбранными красками и пытались перекрасить мир вокруг. Мы себя выдумали и поверили, что мы настоящие.

А мир все это время снисходительно улыбался и подставлял свое мягкое пузо под наши разъяренные кулачки.

А потом вдруг кто-то такой же одинокий в своем огромном мире появляется в твоем огромном мире вместе со всем своим огромным миром. И тебе, привыкшему жить один-на-один со своим огромным миром, приходится потесниться. И вот вас двое. И мира два. И неясно, что делать. И война со своим миром сразу сменяется его защитой от вошедшего в твой мир мира. Вы доказываете друг другу, что ваш мир лучше, что второй мир наполнен недостатками, неудачно раскрашен и не имеет внутри себя счастья. Вы просите друг друга отказаться от своего мира и вытеснить его вашим. И вы искренне убеждены, что поступаете правильно.

А два ваши мира смотрят на вас, все так же снисходительно улыбаясь, и сожалеют о том, что вы не видите: они оба - единое целое.



Мне сложно. Утром я выпиваю пол-литра кофе, чтобы стоять на ногах, а вечером – успокоительное, чтобы уснуть. По-хорошему, мне больше нельзя курить. И мы заключили сделку, но я часто нарушаю договор и признаюсь в этом, потому что каждая, даже самая маленькая ложь, в конечном счете, доведет меня до истерики. В голове постоянно крутятся сотни мыслей. Десятки бумажек с планами на день, чтобы ничего не забыть и успеть сделать хотя бы половину. Не могу сосредоточиться. Меня тошнит от Москвы, от будильников, мобильных телефонов, витаминов, помогающих справиться со стрессом, от бодрящих гелей для душа. Мне надоело засыпать под клацанье клавиш и мигание монитора, надоело собираться по утрам под свет настольной лампы.

Все это фон. На переднем плане – ты. Или мы. И еще радость. Твое тепло, твоя феноменальная способность ежедневно выслушивать весь мой бред. Возвращаюсь к тебе – возвращаюсь домой. И рядом с тобой нет ничего лишнего: Москвы, будильников, суеты, беспочвенной тревоги.

Только вот знаешь, я боюсь. Смотрю на нее, на них. Ничего не понимаю и боюсь. Женское «люблю» - это острое желание верить, что завтра, даже если все изменится, главное останется неприкосновенным. Вместе можно пережить все, а одному – только половину. Смотрю на нее, на них. И боюсь. Потому что так бывает с теми, кто потерял веру, кто верит теперь, что ошибся, кто верит, что теперь один и всегда был один, даже когда губы говорили друг другу «люблю». Я боюсь, потому что ты спокойно живешь сегодняшним днем, планируя завтра, а я могу сегодня жить спокойно, только если знаю, что бы ни случилось завтра, я тоже смогу завтра жить спокойно. Боюсь того, что необходима тебе сейчас, без проблем, юная и свободная. Женское «люблю» - это осознанное решение быть с человеком, не привязанное ко времени. Поэтому я долго молчала и пугалась твоих мужских «люблю».

Я не буду тебе лгать, когда пью кофе с господином М., не буду лгать, когда погружаюсь в память о мистере Г., буду говорить, что нахожу привлекательными сэров П., К. и братьев З. Не буду говорить, что у меня болит голова, когда просто нет настроения. Не буду говорить, что у меня срочное дело, если просто захочется побыть одной. Женское «люблю» - это просьба принять ее такой, какая она есть.

И при всех этих сложностях, тараканах и невыносимостях мне, как воздух, нужно знать, что я тебе необходима. Что ты не устанешь слушать мой возмущенный бред, не устанешь ждать моего настроения, не устанешь от моих хронических попыток бросить курить и перестать есть всякую гадость в непристойное время, что ты не потеряешь интерес ко мне, если я поправлюсь килограмм на пятнадцать, что ты не уйдешь просто потому, что вдруг все стало сложно и по-взрослому, не уйдешь к тем, кто все еще без проблем, юн и свободен. И пока я тебе действительно необходима, я буду с тобой, буду для тебя, домашней и свободной, привычной и удивительной, сложной и простой. Буду терпеливо слушать, бесконечно верить, ждать твоего настроения, до потери сознания любить тебя. Женское «люблю» - это жажда быть необходимой, отдавая взамен всю себя целиком.


Покупая платье, ты не становишься более женственной.

 

Признаюсь, мне очень сложно находиться в компании мало знакомых людей. Особенно женщин. Сложно веселиться. Сложно разговаривать. Сложно делать вид, будто мне интересно и по-настоящему весело. Мне неприятно говорить напоследок: «Спишемся». Неприятно придумывать тему разговора. Неприятно отвечать на вопросы. Но хуже всего, когда в воздухе повисает ожидающая тишина. Мое внимание давно потеряно, но я изо всех сил стараюсь выглядеть заинтересованной. Обычно получается. И это тоже неприятно.

 

Решая сесть на диету, ты не становишься стройнее.

 

Я гордая. Я не считаю себя лучше или важнее других. Но мне всегда важно знать, что для близких людей я многое значу. Каждая влюбленность, как причина добровольного притупления гордости, проходя, укрепляет мою гордость. Я не лучше и не хуже прочих, все мы разные. Просто важно, что я есть. Само по себе.

 

Принимая комплименты, ты не становишься красивее.

 

Странная штука – память. Я помню многое из детства. Помню детский сад. Помню голоса воспитателей, жуткий вкус утреннего какао, помню полки со стоящими в яслях горшками. Помню свое восприятие мира с однометровой высоты. Помню картинки на своих шкафчиках в саду. Помню комнаты, в которых мы не спали в тихий час. Помню первый день в школе. Помню школьные утренники. Помню больницы. Помню новые года и дни рождения, свои и друзей. Помню, во что на этих праздниках была одета. Помню занятия французским и гимнастикой. Помню, как, шестилетняя, писала свой первый стих про «жучка-мужичка». Помню фломастеры, раскраски, домики из подушек, больничные карты игрушек. Помню свое отражение в зеркале. Помню голоса учителей и взрослых знакомых. Помню холод концертных залов музыкалки и вкус чипсов с кока-колой после зачетов. Помню, где и с кем сидела на уроках. Помню картинки в учебниках. Страх перед контрольными, запах в классах школы. Помню дискотеки. Помню ссоры. Помню влюбленности. Помню вкус всех губ, которые целовала. Я помню, кто, где, что и как мне говорил. Иногда я могу буквально жить в памяти.

Но я не помню уравнения Максвелла и то, о чем в понедельник говорил Энно Куставич Рууге. Я не запоминаю ничего, что меня не касается. Ничего, что мне не интересно. Даже прикладывая к процессу запоминания все усилия, как то понимание, повторение, использование на практике. Мне грустно оттого, что через пару лет после окончания университета в моей памяти не останется ничего, кроме ярких воспоминаний о студенческой жизни, десятка законов и ощущения того, что при необходимости я смогу в чем угодно быстро разобраться.  

 

Забеременев, ты не становишься мамой.

 

Мне кажется, возраста не существует. Кто-то родился раньше, кто-то позже. Кто-то воспитывался в одном обществе, кто-то в другом. Кто-то уже успел многому научиться и многого достичь, а кто-то еще успеет. Кто-то уже умер, а кто-то еще живет. И мое уважение к старшему поколению не имеет ничего общего с солидной разностью между текущим годом и годом рождения в паспорте. Оно целиком и полностью посвящено мудрости, опыту и знаниям пожилого человека. Пусть незнакомого. А место в транспорте я уступаю лишь по той причине, что пожилому телу долго стоять на шатающемся полу в окружении толкающихся молодых тел тяжело. Мы сами придумываем себе возраст. Такой, какой на данный момент наиболее удобен. И смотрим на мир под соответствующим углом.

 

Меняя прическу, ты не изменяешь свою жизнь.

 

Папа беспокоится, что моя работа плохо повлияет на учебу. Он говорит, что главное для него – дожить до моего диплома. А для меня главное, чтобы он успел свозить своих внуков в Крым на рыбалку. Диплом же получать буду исключительно по двум причинам: чтобы писать «в/о» в резюме и чтобы успокоить папу. И лучше, если он, диплом, будет красным. Так папе приятнее. Для меня цвет диплома неважен.

Мне не все равно то, что за прожитые годы я так и не придумала, куда себя применить. Все мои увлечения ревностно борются за право называться «главным». Наука конкурс проиграла пару лет назад. Пока что лидирует музыка, но, объективно, наивно ставить на нее высокие ставки. Просто сейчас я без нее совсем не могу. Мы не можем.

 

Изменяясь изнутри, не требуя внешних перемен, ты изменяешь все вокруг.

 

Весной я просила у неба любви. Просила спокойствия, огромного взаимного чувства. Просила понимания. Просила надежности. Просила о том, чего не было. В просьбе я сама себе не признавалась в имени. Оно было. До боли знакомое, повторяемое как в бреду несколько последних лет. Но жизнь, к счастью, мудра и добра. Она исполнила мою просьбу. И дала мне намного больше, чем я просила. Спасибо.